Mierin
С Андрейкой, младшим братишкой, Толика надули сразу. Когда он был еще совсем маленьким и у мамы начал расти живот, ему сказали, что там — его братик, что он скоро родится и Толик будет с ним играть. Но когда Андрейка родился, он не то что играть не мог, а даже ходить и разговаривать. Пил одно молоко из бутылочки, лежал в кроватке, много спал и много плакал. И мама с папой, казалось, совсем забыли про Толика.
А Толику не нравилось быть старшим. Ему вообще не нравилось быть братом. Ему нравилось быть маминым и папиным сыном, бабушкиным внуком, нравилось быть даже просто мальчиком Толей. Но вот братом — нисколечко.
Это теперь, когда он уже второклассник, Толик знает, что дети рождаются совершенно беcпомощными. Но тогда-то ему об этом не сказали! Да и потом, когда Андрейка подрос, толку от него не было никакого. Ни поиграть с ним нельзя — маленький, игр никаких не понимает, ни отделаться от него — все равно будет плакать и проситься взять его с собой. А не возьмешь — наябедничает. Вон, наябедничал же, что Толик перед школой, если уроки не выучил, молится! Толик и в комнате закрылся, чтоб не видел никто, а Андрейка подсмотрел — и наябедничал. Ведь папа говорит, что Богу молятся только неграмотные люди. А Толика молиться бабушка научила. Толик бабушку любил и никак не мог поверить, что бабушка неграмотная. Да и когда помолишься и хорошо попросишь, Бог ведь правда помогает! И мама, когда в деревню к бабушке приезжает, тоже платок надевает и в церковь с Толиком ходит. Вот был бы Андрейка, тоже, наверное, наябедничал бы. Хоть бы он потерялся, и Толик опять был бы один у мамы с папой! Только разве потеряешь его?!
Больше всего Толик разозлился, когда этим летом Андрейку отправили в деревню к бабушке вместе с ним. Так он хоть летом от этой малышни отдыхал, а теперь совсем отдыха не будет! А Андрейка всюду следовал за Толиком как хвостик.
Однажды Толика пригласили на рыбалку, на дальний пруд за деревней. Он о рыбалке давно мечтал! Все с вечера еще себе приготовил, удочку раз пять проверил, хлебного мякиша в карманы положил. Утром, чуть свет, сам вскочил, бабушка и разбудить его не успела. Только штаны натянул — Андрейка тут как тут: «Я с тобой!» Толик его и уговаривал, и рыбу живую принести обещал — он ни в какую. Даже плакать взялся. Толик сунулся за подмогой к бабушке: если его, Толика, год назад не отпускала, хотя ему уже было целых восемь лет, разве отпустит она пятилетнего Андрейку?
- Да пусть он сходит, - огорошила ответом бабушка. — Ты только следи за ним, чтоб он в воду не лез.
У Андрейки тут же все слезы высохли, и он уставился на Толика с видом победителя.
- Да он нам всю рыбу распугает! - попытался отговорить бабушку Толик. — И опять ныть будет, что у него ножки устали!
- Не буду! - гордо ответил за бабушку Андрейка. — Я тебе помогать буду!
Делать нечего, придется тащить этот хвост за собой. Не пропадать же наживке! Андрейка так обрадовался, что даже вызвался ведро под рыбу сам нести. Но не успели они выйти за деревню, как он начал отставать.
- Толя, у меня ножки не успевают, - захныкал он. - Давай пойдем помедленней.
- А я тебя предупреждал! - сердито ответил старший брат.
Андрейка понурился, но замолчал. Однако через десять минут опять захныкал.
- Ну все! - не выдержал Толик. — Раз ты такая неженка, сидел бы дома! Плакса-вакса! Отдавай сюда ведро! Чего мне теперь с тобой делать?!
Андрейка обиженно отдал ведро и пробурчал:
- Я тогда обратно пойду, к бабуле!
- Ну и иди! - зло ответил ему Толик, развернулся и побежал догонять ушедших вперед мальчишек. Назад он даже не оборачивался — куда он денется, этот Андрейка! Или за ним припустит, или обратно пойдет. Деревня близко, не потеряется.
Рыбалка выдалась удачной. У Толика клевало часто, только опыта маловато, вытащить удалось далеко не все. Но к полудню в ведерке уже лежало несколько рыбин. «На уху хватит», - гордо решил Толик. О брате он и думать забыл.
- Баб, я рыбу поймал! - крикнул он с порога, едва пришел домой.
- А Андрейка там ничего не поймал? - весело ответила бабушка, выходя из комнаты.
Толик чуть язык не проглотил.
- А… разве Андрейка домой не пришел? - тихонько спросил он бабушку.
Бабушка так и села.
- Ты что же, его одного домой отправил? - испуганно спросила она.
- Да мы недалеко от деревни-то отошли, он ныть опять начал, сказал «к бабуле пойду» и ушел, - начал оправдываться Толик. — И вообще, зачем он сразу с нами пошел?! Я что — сторож ему?! Он даже рассердился на брата.
- Сторож? - почему-то повторила бабушка. Горько так, а потом заплакала.
Толику вдруг стало не по себе. Где-то он уже слышал такое… «Разве я сторож брату своему?» Слышал! Когда бабушка ему детскую Библию читала! Историю про братьев, Каина и Авеля! «И сказал Господь Каину: где Авель, брат твой?» Что же он теперь, Толик, как Каин? Брата предал? Андрейка ведь маленький совсем, глупый еще! Как же мог он его одного оставить?!
- Бабуля! - в слезах вскричал Толик. — Что же мне теперь делать?! Я же теперь как Каин, брата своего предал, а вдруг с ним что-нибудь плохое случится?!
- Как Каин? - переспросила бабушка. — Глупенький! Поступил ты нехорошо, брата обидел, молись теперь, проси прощения, проси Николушку Чудотворца, чтоб он Андрейку домой привел и никому в обиду не дал! Господь детские молитвы слышит… А я пойду к дяде Вите, участковому, искать Андрейку будем! А насчет Каина ты сам знаешь как было: Бог принял жертву Авеля, а жертву Каина не взял. Разозлился на брата Каин и убил его. Так впервые пролилась от рук брата кровь человеческая. Все мы должны это помнить, и не завидовать никому. А уж тем более родному брату, ведь вас родители и я одинаково любим.
Толик кинулся в бабушкину комнату, где у нее висели иконы. Встал на колени, слезы так и лились из глаз. Вспомнил, как Андрейка улыбался утром довольный, что Толик его на рыбалку взял, как старался, ведро тащил. Ну и что, что устал, он маленький, куда ему за большими поспеть? А он, старший брат, хорош! Вместо того чтобы других уговорить подождать, Андрейку прогнал!
- Господи! Прости меня! Я больше так не буду, я больше его никогда не брошу, - сквозь слезы подвывал Толик. — Никола Чудотворец, приведи Андрейку домой! Он маленький еще, глупый, заблудился, его ж за руку вести надо! Пожалуйста, приведи! Бабушка переживает, а у нее сердце болит, я сам видел! Никола Чудотворец, пожалуйста, приведи его домой!!!
Толик не помнил, долго ли он молился, только когда открыл глаза, солнце уже садилось. Наверное, заснул, стоя на коленях возле бабушкиной кровати. Прислушался — тишина. Ни бабушки, ни Андрейки. «Наверное, я плохо молился, - решил он, и слезы сами вновь навернулись на глаза. — Я ведь даже хотел, чтобы он потерялся. Какой же я был… Каин!»
Вдруг на улице послышался топот маленьких ножек и звонкий Андрейкин голос прокричал: «Бабуля! Толя! Я дома! Меня дедушка привел!» Толик, не помня себя от радости, выбежал ему навстречу.
- Толик! Толик! - радостно кричал Андрейка. — Меня дедушка привел! Я совсем заблудился и плакал, а потом вспомнил, как ты просил: «Господи, помоги!» - и тоже попросил. И тут дедушка подошел и сказал, что Толик его просил меня привести домой. И он меня привел!
- Какой дедушка, Андрейка? - спросила внука подбежавшая взволнованная бабушка.
- Вот этот, - Андрейка указал ручкой в бабушкину комнату. — У тебя еще портрет его висит. Он добрый!
У Толика даже внутри похолодело. Значит, Господь услышал его и простил, и даже Николу Угодника Андрейке послал! Значит, не будет Толик больше Каином!
- Андрейка, не теряйся больше, ладно, - смущенно пролепетал он. - И прости меня, пожалуйста, я тебя больше никогда-никогда не оставлю.
Mierin

Mierin
Cнег в этом году только успел припорошить площади и улицы, как тут же взялся таять, оставляя вместо себя грязноватую жижицу на асфальте. «Что ни зима – то недоразумение. И не чистят ведь его! Мэр по телевизору так и сказал: «Придет весна – он сам растает». Придет весна! Придет она! Пока она придет, мы помрем здесь все, через эти сугробы шагаючи! Зла на всех вас не хватает!» - девушка в черных сапогах на каблучках и с пластиковым стаканчиком, в котором плескалось что-то явно горячее, пригнувшись и опустив голову, зло переступала через хлюпкие лужи, заполненные острыми льдинками. «Что ж за погода такая?! Что за невезение?! Стояла теплынь, ездила на летней резине – насыпало. Переобулась – растаяло. Единственный раз захотела выпить кофе на работе – аппарат сломался! Да когда ж это кончится?! - продолжала она возмущаться про себя, пытаясь сохранить сапоги и брюки чистыми среди царящей повсюду слякоти. – Все люди как люди, отдыхают десять дней, а мне работать приспичило. Ну ничего, мне еще зачтется, они еще увидят, всех заложу, кто не пришел! А особенно Ларочку, нечего детьми прикрываться!»

Неожиданно прямо перед ней возник мчащийся стрелой мальчишка лет пяти в старом, видавшем виды, сером пальтишке и по-девчоночьи яркой шапке с почему-то розовым помпоном. Он нечаянно толкнул ее, отчего содержимое пластикового стаканчика оказалось на девушке.

- Ненормальный! - прошипела девушка, едва удержав равновесие на краю очередной лужи. — Под ноги смотри! Зачем только родят таких идиотов?!

Мальчишка, как ни странно, вместо того, чтобы так же очертя голову нестись дальше, остановился. Подошел к девушке, пытающейся отряхнуться от пролитого кофе, и спросил:

- А вы верите, что чудеса бывают?

- Иди, иди отсюда, мальчик! – неприязненно ответила мальчишке девушка. – Без тебя проблем хватает. А то я тебе устрою чудо!

- А чудо – оно рядом! – смеясь, сказал мальчишка и помчался дальше.

- Нет, ну вы выдели это? – спросила она морозный воздух. Потом отбросила пустой пластиковый стаканчик и, уже не разбирая луж, перешла дорогу и зашла в серое офисное здание.

Свету дети всегда приводили в состояние нервной дрожи. Они вечно плачут, что-то требуют, у них сопли и они писают в свои отвратительные памперсы, которые надо менять руками. Нет, дети постарше, конечно, приучены к туалету, но все остальное у них присутствует. Кроме того, наличие детей отрицательным образом сказывается на фигуре и карьере. А эти две вещи в жизни Светы имели едва ли не первостепенное значение. Пожалуй, все-таки не едва, а прямо-таки первостепенное. На алтарь фигуры и карьеры Света положила немало за свои неполные тридцать лет. Первую любовь, дружбу, отношения с родственниками, детские привычки, бабушкины пироги и репутацию милой девочки из хорошей семьи. Взамен она тоже получила немало – мужа не как у всех (к нему прилагались минусы – отсутствие каких-либо чувств с ее стороны, и бонусы – четырехкомнатная квартира в центре, хорошая машина и новая шуба каждый год), работу не как у всех (здесь тоже были минусы – приходилось порой засиживаться допоздна, иногда прикидываться сущей дурочкой и время от времени закладывать шефу коллег, и бонусы – довольно шустрый подъем по карьерной лестнице, именование ее, любимой, Светланой Игоревной и завистливый шепот бывших подруг) и, наконец, фигуру если не самую лучшую в мире, то в этом городе точно (минусов и здесь было предостаточно – они, как правило, оформлялись в виде шоколадных тортиков или неумолимо надвигались в виде тренера по фитнесу, но бонусов было неизмеримо больше). Жизнь, казалось, улыбалась ей всеми сторонами, но внутри было по-прежнему пусто и тоскливо. А как ее раздражали толстые счастливые мамаши с сопливыми отпрысками, которые так и норовили урвать у нее кусок карьерного пирога прямо из ее цепких лапок. Особенно эта Ларочка, мамашка-одиночка со своими вечно болеющими близнецами. Она ведь подло метит на место начальника отдела, на то самое место, которое Света себе давно приглядела и неустанно окучивала. Ничего, теперь у Светы есть отличный шанс поставить Ларису на место. А то праздника ей, видите ли, захотелось! Рождество они, посмотрите на них, готовятся отмечать!

«Тоже мне, праздник! Все вдруг верующими стали! – думала Света, отъезжая от офиса после работы. Об утреннем инциденте в ее памяти не осталось и следа, так захватила новая стратегия по удалению соперницы. – Праздников навыдумывали! Ничего, празднуйте, а потом я попраздную!» Она довольно улыбнулась про себя и выехала на дорогу. Внезапно справа от нее, прямо под колеса, метнулось что-то в сером. Краем глаза она выхватила розовый помпон и испуганно повернула в противоположную сторону. Яркий свет фар брызнул прямо в глаза. По ушам резанул визг тормозов. Света отпустила руль и закрыла лицо руками…

Кучка людей возле дороги привлекла Светино внимание. Видно, что-то случилось. Машина «скорой помощи», врачи… Она подошла поближе. «Девчонка-то еще молодая», - услышала она. «Надо же – сразу насмерть!» - раздалось совсем рядом. На земле лежало что-то, неловко прикрытое казенным коротким одеялом. Синим, в клеточку. Еще только смеркалось, можно было различить цвета. Из-под одеяла торчали ноги в черных сапогах на каблучке. «Прям как мои, - подумала она. – И машина на мою похожа». Света нервно дернула плечиком, но не отошла, не в силах оторвать взгляда от лежащего на земле тела девушки. Что-то было здесь не так. Но что именно – она никак не могла понять. Она продолжала смотреть и смотреть на ноги в сапогах, как будто в них заключались ответы на все мучившие ее вопросы. Ноги, сапоги… Вдруг взгляд ее упал на брюки девушки, на светло-серой ткани которых отчетливо выделялись коричневатые пятна от кофе. Света едва не вскрикнула, но вовремя прикрыла рот ладошкой. Этого же не может быть – она стоит здесь, а мало ли кто там обливается кофе? К телу подошли врачи и неосторожно переложили его на носилки. Потревоженная, из-под одеяла выскользнула рука – это была ее, Светина, рука. С ее обручальным кольцом и ее браслетом, эксклюзивным, на заказ, муж подарил его на день рождения!

Кто-то тихонько тронул Свету за руку, и она вскрикнула. Рядом стоял мальчик в яркой шапочке с розовым помпоном.

- Пойдем, Свет, - по-взрослому сказал он и протянул ей свою грязноватую маленькую ручонку с тонкими пальчиками. – Пора.

- Куда? – сдавленно сказала Света и сама удивилась своему голосу. Он звучал как-то гулко, словно не по-настоящему. Ну конечно же! Это просто сон! Она заснула на работе, сейчас она проснется, и…

- А ты проверь, - вдруг предложил мальчик.

- Что проверь? Он взял ее за руку. Его ручка была теплой, мягкой и по-детски нежной. Света испуганно выдернула свою руку и надавила ладонями на глаза. Секунд через пятнадцать перед глазами все двоилось. Мальчик тоже.

- П-пойдем, - сказала она.

Они молча шли по улице. Зажигались фонари. С неба тихо падал снег – и не таял. Ложился на деревья, грязный асфальт, плечи прохожих… Все вдруг словно преобразилось, стало белым и сверкающе-чистым. Снегопад незаметно закончился, и на темно-синем небе зажглась звезда – яркая, с тысячью тоненьких лучиков.

Мальчик вел Свету за руку и улыбался. Они подошли к какому-то дому. Обычная «хрущевская» пятиэтажка. Унылый двор, в котором не горят фонари. Они жили в таком же, а потом переехали в новый район. Что-то было здесь знакомое. Что-то… Ну да! Даже почти не изменилось… И две рябины у крайнего подъезда, и клумбы, засыпанные снегом. А вот и скамейка, на которой было проведено столько вечеров, когда ее, Светину, руку, вот почти также, тепло и нежно, держала другая рука – твердая, крепкая мужская рука. Было темно, но она видела его голубые глаза, смотрящие ей прямо в душу. Сколько лет прошло с тех пор, как они с Валерой в последний раз сидели здесь? Наверное, много. А теперь вот на той же скамейке сидит какой-то «синяк» в грязной старой куртке, закинув ногу на ногу, ссутулившись, с папиросой в руках. Рядом, у ног стоит пластиковая бутылка дешевого пива. Гадость!

- А ты присмотрись к нему, - неожиданно сказал мальчик.

- Зачем? – спросила Света, но все равно подошла поближе и посмотрела мужчине в лицо.

Тот стряхнул пепел с папиросы, лениво затянулся и наклонился за пивом. Свете показалось его лицо знакомым. А когда он, глотнув пенного напитка, посмотрел прямо сквозь нее блеклыми голубыми глазами, она вздрогнула и прошептала:

- Валера?..

- Он тебя не услышит, - ответил за него мальчик.

- Значит, правильно я сделала, что тогда не вышла за него замуж, - хмыкнула Света. – Раз он так опустился.

- А ты помнишь ваш последний разговор? – спросил мальчишка.

Рябины за спиной Валеры покрылись свежими зелеными листочками. Снег исчез. Во дворе стало светлее, клумбы зацвели весенними цветами. Света увидела двоих. Валеру – стройного, молодого, в чистой белой рубашке. И девушку в коротенькой юбочке-четырехклинке и обтягивающей маечке, с темными волосами, завязанными в наивный хвостик. Девушка уверенно выговаривает что-то молодому человеку и по мере выговора лицо его сереет, а голова опускается все ниже.

- Нет, Валер, ты пойми, это все детские чувства, - жестко говорит она. – Мы с тобой разные люди, мне надо учиться, ты, вон, в армию уходишь.

- Но я же вернусь, ты только дождись меня, Светуль, - робко замечает он. 

- Зачем? – возмущается она. – Ты сам подумай: зачем? Кем ты будешь после армии? Что сможешь мне предложить? А? Жить с твоей мамой в вашей «хрущевке»? Проводить вечера у телевизора? Варить щи и стирать грязные пеленки? Ну нет, я такой жизни не хочу! У тебя же совершенно нет потенциала! Тебя все устраивает! Ты даже от армии не подумал, как «откосить»! Пришла повестка – и он пошел! Ха!

- Ты же говорила, что любишь меня…

- Это была детская влюбленность. Глупое чувство. Оно никогда не бывает настоящим. Одной любовью сыт не будешь – это факт. Я прошу тебя, больше не приходи и не звони мне, понял?

Двор скрылся, и перед глазами Светы появилась комната. Старый сервант у стены, диван, обои в цветочек. На диване сидит худенькая женщина с заплаканными голубыми глазами. Раздается шум в прихожей, и в комнату вваливается Валера – лохматый, в грязной уже рубашке и в усмерть пьяный.

- Валера, сыночек, что с тобой? – испуганно лепечет женщина. – Ты же не пил никогда! Зачем ты?..

- Отстань, мать! – отмахивается он. – Ничего ты в жизни не понимаешь! Ничего! И я ничего не понимаю…

- Ну что, пойдем дальше? – спросил мальчик у Светы.

Они снова стояли в зимнем дворе, но на скамейке уже никого не было.

- Ты что, хочешь сказать, что это я виновата, что он стал такой? – возмутилась девушка. – У него, может, наследственность дурная? Да и мало еще что?

Мальчик молча посмотрел на нее. Она перестала оправдываться и тоже замолчала.

- Может быть, и правда, моя вина в этом есть, - вдруг сказала Света. – Но я же была молодая, глупая! Я же не думала…

Они шли дальше. Она видела измученную заплаканную блондинку в больничном коридоре – свою сокурсницу, которой она когда-то дала денег на аборт, а теперь она долгие годы лечится от безплодия. Видела бывшую подругу, которую подставила на работе. Она так и не смогла устроиться по специальности, слишком уж подпортила Света ей репутацию. Видела много людей, которым успела насолить в этой жизни. И оправданий для себя находилось все меньше. Видела мужа, раз за разом набирающим ее номер на мобильном, с болью в глазах выслушивающего «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети» и с тревогой глядящего на часы. Наконец, видела мать, у которой Света не была уже года три, - постаревшую и больную.

- Неужели, неужели я ничего не сделала в жизни хорошего? Неужели совсем некому сказать мне «спасибо»? Неужели меня никто не любит? – заплакала она.

- Ну почему же? – ответил мальчик. – Разве же ты не видишь?

Она посмотрела еще раз – на комнату матери. На столе стояли ее, Светины, фотографии. А мама тихонько молилась перед бабушкиной еще иконой Богородицы, старенькой, в темном окладе: «Господи, спаси и сохрани дочу мою, настави ее на путь истинный, огради от всякого зла. Ты же знаешь, она хорошая, добрая. Вот, подарочек мне прислала».

- Я не присылала ей никакого подарка, - прошептала Света.

Мальчик молча улыбнулся, и Света увидела мужа, делающего заказ по телефону. «Да, да, маме от любимой дочери, - сказал он в трубку. – И еще один заказ примите. Это жене».

- Они любят тебя, - сказал мальчик. – Наверное, поэтому я сейчас здесь. А еще – вот поэтому.

Света в момент оказалась в другом месте. Здесь было очень светло и ярко. Пахло ладаном и почему-то хвоей. Тихо пел хор где-то наверху.

- Сегодня праздничная Рождественская служба, - тихонько сказал мальчик. – Смотри.

В уголочке, возле большой иконы, стояла Лариса и два ее мальчика. Свете вдруг стало слышно, что Лариса просит о здравии какой-то Фотинии и просит примирить ее с ней. И мальчики, которых Света даже не знала, как зовут, тоже просили, чтобы эта Фотиния не выгоняла маму с работы.

- Кто это – Фотиния? – удивленно спросила Света у ее провожатого.

- Это – ты, так называли тебя при крещении. Они за тебя просят, - улыбнулся он в ответ.

- За меня? – изумилась Света. – И она не злится на меня? Я же ей такого наговорила… Ах, как жаль, что уже поздно… За меня же теперь не о здравии молиться нужно… Если бы ты был рядом со мной всегда, может быть, я бы многого не сделала из того, что видела сегодня…

- А я всегда был рядом с тобой, - продолжал улыбаться мальчик. – С тех пор, как мама привела тебя креститься. Жаль, что ты не всегда ко мне прислушивалась. Но еще не поздно. Вот тебе шанс сделать хорошее. Воспользуешься или нет – от тебя зависит.

- Я… - не знала, что ответить Света. – Я постараюсь…

Солнечный луч приятно щекотал щеки и упрямо светил в глаза сквозь ресницы. Света резко раскрыла глаза и осмотрела пространство вокруг себя. Вокруг были привычные предметы ее спальни. Рядом на стуле висели чистые светло-серые брючки. В дверях виновато стоял муж.

- Ты так сладко спала, я не хотел тебя будить, - сказал он. – Извини. Наверное, ты сильно опоздала на свою внеурочную работу. Ругаться будешь? Света рывком села на кровати.

- Какое сегодня число? – спросила она.

- Шестое января, десять часов утра, если тебя интересует, - ответил он. – Сегодня ночью выпал снег, а к утру подморозило. Выгляни в окно – такая красота вокруг. Не ходи сегодня никуда, пожалуйста…

- Не пойду, - улыбнулась в ответ Света. – А давай сегодня к маме в гости заедем? Поздравим ее – завтра праздник все-таки. А вечером в церковь зайдем.

- Давай, - удивленно согласился муж. – Как бы мне хотелось, чтобы каждый день у нас начинался так же!

- Так теперь и будет, - Света вылезла из-под одеяла. – Но сначала мне надо сделать один звонок.

Она встала с кровати, подошла к телефону и набрала номер.

- Алло, Лариса? Извини, что рано, - сказала она немного дрожащим голосом. – Я только хотела сказать, что не буду претендовать на пост начальника отдела – он твой. И не благодари. Пусть это будет подарком на Рождество.

Довольная, она выглянула в окно. Через двор стрелой бежал смешной мальчишка в несуразной яркой шапке с розовым помпоном. На секунду он остановился, и Свете показалось, что он помахал Свете рукой.
Mierin